Ваня так стиснул ее в могучих объятиях, что она вскрикнула. Но вырвалась только после первого, долгого поцелуя… когда, впрочем, Ваня и сам ее больше не держал.
Остался под липами один, ошалелый от блаженства.
Степанида опять где-то вопила:
— Ванюшка-а! Ваня-а!
Он не двинулся, — кричи, сколько влезет, и подождешь, мол, не лопнешь! — Сидел на скамейке, в мечтах… Потом стал опоминаться. Понемногу.
— Да. Идти, значит, служить. В морском экипаже вообще легче. Потом эскадра… Конечно, только еще когда это все будет… А служить — не миновать…
Глядел на свою судьбу, гадал. И все пристальнее думал о службе:
— Хорошо. Ладно. Эскадра и прочее. Ну, а если да вдруг — война?
Даже вслух это — о войне — сказал, хотя никогда раньше о войне не думал.
— Если да вдруг, не дай Боже, — война?