Скажу, кстати, что Е. Д. Кускова, как примыкавшая к течению социал-демократов-марксистов, всегда была ареволюционна. Это течение по самому существу своему не революционно, да и не может сделаться таковым, не лишившись последовательности. Большевики и меньшевики тут не отличаются друг от друга. Примитивная истина эта столь основательно забыта, что звучит как парадокс. Лишь ею, однако, объясняется многое, кажущееся непонятным. Почему так глубока пропасть между с. — рами (прежде всего, революционерами) и большевиками, в то время как между меньшевиками (прежде всего социалистами) и теми же большевиками — только неширокий ров? И не знали ли всегда действительно убежденные «эс-деки» что «социалистическая революция» (как недавно сказал г. Иванович в «Совр. Зап.») есть абсурд не только по существу, но даже словесный абсурд? «Социалистической революции никогда не было и никогда быть не может».
Возвращаюсь, однако, к моей теме.
Революция, вопреки ожиданиям Е. Д. Кусковой, произошла. Настоящая, т. е. та, которая уничтожением старого государственного строя открывает свободу для создания нового, способного осуществить наиболее широкие социальные реформы.
Охрана «завоеваний революции», (необходимая охрана только единственного, в сущности, завоевания всякой, а именно — момента свободы для нового творчества) была поручена временному «революционному» правительству.
И вот — кошмарный вечер в начале октября 17 года. Громадное интеллигентское собрание на В. О. Между «интеллигентами просто» не мало и членов вр. правительства.
Да, именно кошмарный вечер: почти все мы физически чувствовали надвигающийся конец, знали, что нужно бороться, не упуская минуты, и… не могли. Наше «революционное» правительство не могло, или не желало, действовать революционно. Между тем контрпереворот был уже осязаем; не верилось даже, что кто-нибудь может его не ощущать.
А находились такие. И, к беде нашей российской, не из нас, обывателей, «интеллигентов просто», но именно из призванных охранять «завоевание революции», да из так называемых общественных деятелей…
Мороз подирал по коже, когда начинали на этом собрании говорить х… у… z… То замазывания; то утешения; то далекие мечты; чего не было! Но рекорд побила Кускова.
В длинной речи, как всегда выразительной и нежной, она попросту объясняла нам, что ничего того не существует, ради чего мы собрались и о чем говорим. Если же существует — не наше дело беспокоиться; во всяком случае, надо в эту сторону не смотреть и действовать так, как будто этого нет.
Петербург, весь грязный и темный, был в эти дни полон серой, шевелящейся солдатчиной; зловонные дезертирские волны перекатывались из улицы в улицу. А Е. Д. Кускова предлагала Нам пристальнее всматриваться в уже сознательные, добрые лица солдат на митингах; замечать, как ревностно начинают они поддерживать сбор на войну и «как хорошо каждый кладет деньги». Для наблюдений этих и для укрепления пробудившейся сознательности масс интеллигенции настоятельно рекомендовалось посещать митинги как можно чаще…