Вопрос о признании "советской власти" европейскими державами стал ныне очередным. Около него ведутся горячие споры. Ни один вопрос не запутан такими узлами и ни один так не нуждается в освещении объективном, с точки зрения разумной действительности.
Для этого необходимо, прежде всего, устранить все доводы порядка морального. Мораль -- роскошь, доступная в данный момент одной Америке. Вопрос о "признании" или "непризнании" кремлевской власти европейскими державами должен рассматриваться так, как сами они его рассматривают, т. е. со стороны их сегодняшних жизненных интересов.
Аморализм Европы (пусть вынужденный и временный) -- есть факт. И совершенно напрасно возражают нежелающие видеть его -- что Европа не осведомлена, а если б, мол, она лучше знала свойства кремлевских владык и Россию... Нет, Европа знает достаточно. Она очень хорошо знает, что "власть", которую собираются признать, не признана собственным народом. Очень хорошо знает, что представители ее -- представители и III Интернационала и что они лгут, отрицая это, что они лгут и во всех других случаях. Их деяния, направленные против законов общественной морали, превосходно известны Европе. Она их оценила и сознательно сделала свой выбор, который я не сужу, а лишь подчеркиваю: она решила жертвовать общечеловеческими принципами морали ради своих насущных жизненных интересов.
Поэтому я и предлагаю перенести вопрос о признании Советов именно в эту плоскость чистой конкретности, прекратив донкихотские размахивания мечом на пустом месте.
Характер споров, ныне ведущихся около вопроса, тоже указывает на единую у всех спорящих цель: возможность наиболее выгодно Россию использовать. Скорее, скорее! "Нам-то как бы не запоздать" против других, -- с обезоруживающей искренностью опять только что повторил деп. Эррио.
Насчет условий признания тоже все согласны (идеалисты, вроде Бенеша, или притворяющиеся идеалистами -- не в счет). Условия простые: по договору с владельцами России иностранцы ввозят туда свои собственные законы -- для самих себя, конечно; туземцы остаются по-прежнему вне закона, в рабстве.
Рабство, на взгляд иностранцев, такое прочное, что они не опасаются судьбы пушкинского Алеко, горожанина, среди племени цыган. Это племя очень скоро изгнало его.
"Мы дики, нет у нас законов..." --
говорит старый цыган Алеко, но так как:
"Ты для себя лишь хочешь воли..." --