Прибавить мне остается немногое.
Знаменательно, что за все годы нашего странничества ни одна мысль (или идея, или проект) не встречала такого живого, такого пламенного отклика в эмиграции, какой встречает ныне мысль объединения зарубежной Руси на новых началах, объединения жизненного, социально-экономического. И это при сопротивляющихся политических верхах, благодаря чему дело еще не могло получить надлежащей огласки.
Трудность открыто и широко поставить вопрос на общее обсуждение имеет много неприятных сторон: если, как в данном случае, вопрос слишком животрепещущий, он все равно продолжает обсуждаться в отдельных группах эмиграции, в отдельных "углах"; и там легко подвергается искажению его первоначальная линия. Мы знаем, например, что где-то уж был выдвинут план "обогащения"(!) эмиграции (да еще чуть ли не с привлечением к этой задаче иностранных капиталов!).
А что вопрос действительно животрепещущий, это хорошо знает всякий, кому удавалось публично его коснуться. Не только статьи, -- краткой, в газету случайно проскользнувшей, заметки достаточно, чтобы посыпались отовсюду (частные, конечно) письма. Пишут их, в громадном большинстве, люди, у которых нет другой возможности высказаться, даже в деле так близко, прямо, кровно их касающемся.
Письма все разные: слишком разные -- по биографии, возрасту, способностям, психологии, положению "бывшему" и настоящему, -- авторы. Но удивительно: люди эти, между которыми, на первый взгляд, нет ничего общего, оказываются тесно соединенными... связанными одним и тем же отношением к данному вопросу. Конечно, человек малодушный -- боится верить, мужественный -- надеется; деловитый -- предлагает свои проекты; умный -- рассуждает; малопонимающий -- просто радуется и кого-то благодарит; но решительно все "хотят", "готовы" приложить и свои силы к делу, которое по чувству их, необманно обещает перемену судеб зарубежья.
Может быть, и мало толку в "готовности" того или другого. Слишком обессиливает "болото" (по выражению одного "чернорабочего", затурканного жизнью), куда попадает сверхсильно трудящийся, средний слой эмиграции. Но не беда. Если одна "мысль" о деле заставляет всколыхнуться "болото", соединяет самых несоединимых, то вправе ли мы сомневаться, что дело искавшееся привлечет к себе, постепенно, целую армию новых работников?
А дело уже началось, уже делается. Скоро и близорукие увидят, как жива и нерушима глубинная связь, связывающая всю народную зарубежную Россию.
Письмо, которое печатается (с разрешения автора) ниже, -- один из "откликов" на вопрос о новом, всеобщем объединении зарубежья. Это письмо, помимо своей яркости, интересно во многих отношениях. Прежде всего: адресованное человеку не просто незнакомому, но абсолютно далекому, другого поколения, другого опыта, чуждому жизненно и профессионально, -- мне, -- письмо это может, однако, назваться как бы краткой сводкой того, что мною сказано выше, на этих страницах; или даже вообще всего, что когда-либо говорилось мною по поводу социально-экономического объединения эмиграции. Другим голосом, в других выражениях, но те же доводы приводит в пользу объединения автор письма, г. Четвериков; и в "распыленной" эмиграции видит ту же опасность: опасность как для зарубежной, так и для всей России... Тут снова убеждаемся мы, что на общей правде, касающейся общей родины, могут встретиться друг с другом русские люди самого разного склада, самых разных жизненных условий.
Мнение г. Четверикова о желательности и возможности спайки зарубежья на реальной почве особенно ценно потому, что это говорит человек практики; и человек, который, по условиям дела, многолетним трудом созданного (ныне разрушенного, конечно) имел близкое соприкосновение с народными слоями на всей российской территории, не выключая Сибири. Прибавлю, что он был (и остался в эмиграции) человеком "левых" убеждений.
Все это, и все вообще, что я знаю ныне о моем корреспонденте, совершенно не было мне известно в момент получения письма, -- эмигрантского "отклика" на вопрос самый жгучий, какой перед всеми нами когда-либо вставал.