Русская литература никогда не шла вне жизни; а чем дальше -- тем все больше испытывала она на себе влияние общих условий. Темп ее движения ускорялся в связи с темпом развития событий, иногда перегонял их. И период романтики не успел нормально завершиться, как уже влилось в это течение следующее, опять реалистическое. Смешение получилось довольно чудовищное: гиперболический и утопический реализм. В нем, отображенно, были уже все элементы большевизма.
Перед самой войной и в годы войны я имел возможность особенно близко следить за молодой литературой. Из доброй сотни молодежи, от 14 до 26 лет, посещавших частное общество "П. и П." (поэтов и прозаиков), две трети, по крайней мере, уже были захвачены потомком этого "утопического реализма" или клонили к нему. Талантливые и бездарные, разделялись они не по признаку таланта, а как раз по тяготению или отталкиванию от "нового" -- и тогда уродливо-смешанного течения.
Кстати о "таланте", этом современном божке. За талант, говорят, все прощается! За талант ли? Может быть, за "прекрасное", созданное талантливым человеком?
"Прекрасное" редко, а талантов... гораздо больше, чем мы думаем. Таланты на каждом шагу. Талант -- некое имение; получить его по воле нельзя, но, получив, разорить, опозорить, во зло обратить -- сколько угодно. Это чаще всего и происходит. Прекрасное же редко потому, что не талантом оно создается и не человеком, а какой-то их таинственной сцепкой, да еще качеством воли человека, талант имеющего. Когда, не понимая процесса творчества, обособляют и обожествляют "талант", право, хочется встать на защиту искусства от бесчеловечья.
Но возвратимся к пребольшевистской литературной молодежи.
Когда пришел настоящий большевизм, он наделся на них. как перчатка на руку. Плотно и крепко. Утопический реализм (литературный I нашел свои берега, вернее -- свое безбережье.
Таланты остались талантами. Но талант начали употреблять на схватыванье и передачу видимого, на извлечение из видимого черт наиболее кошмарных и на обработку их в сверхкошмар, в сверхбезобразие. Это "сверх" обыкновенно не удается, и мы получаем только цепь бесполезно уродливых описаний. Например, описывать физические отправления стало считаться самым щегольским "реализмом".
Талантлив ли Есенин? Конечно. Я его знал до всякой революции, видел еще обожающим последнего романтика -- Блока. И тогда Есенин был сосуд, готовый к приятию росы большевизма. Каково же прекрасное, созданное этим талантом?
Я не имею сейчас в виду давать обстоятельный отзыв об Есенине. А все мы знаем, что если взять у него несколько характерных строчек, особенно из последнего периода, то... лучше их не цитировать. Окажется, что еще самое пристойное из его дерзаний, это -- как он
Стоит на подоконнике