Однако не в личности Талина дело. Талин -- пример: вот что может получиться, если под "личностью" понимать "индивидуума", "особь", или что-нибудь в этом роде, такое же старенькое, простенькое. Бесконечные пустяки, которые Талин говорит о "солипсизме", -- исходят отсюда. Рассуждения о правых и левых лагерях -- отсюда же. Но попробуйте вместо "лагерей" сказать "гнезда": все тотчас же сделается не пустяками, а истинной правдой. Выползла особь из гнезда -- и ползет. Конечно, пока ползет, она в одиночестве (солипсизм). Но разве подобает особи быть вне гнезда? В воображеньи Талина умещаются лишь два гнезда: левое и правое. Выползла особь из левого -- ясно, значит, что направляется в правое. Лица у особи нет, лицо -- все. "Все так", -- говорит Талин. Так было -- так будет...
Святая правда, -- с точки зрения Талина, которому не далось и такое понятие личности, каким ныне обладает большинство его здешних "левых" коллег: святая правда и объективно, если речь идет, скажем, о... муравьях.
Я не надеюсь на себя. Не открыть мне глаз Талину, не вывести из состояния, свойственного в наши дни только людям или примитивного, или извращенного мышления. Если Талину окружающие кажутся муравьями и сам он себе -- муравьем, глагол пророка нужен ему, чтобы увидеть себя тем, что он есть, -- человеком; и чтобы порвать тесные, -- о, мимовольные! -- узы, связывающие его с большевиками.
Коснись его такой "глагол", он, конечно, понял бы, в какой плоской плоскости происходила до сих пор его борьба с большевиками, как она, внутренно, алогична. Ведь в чем вся беда, на взгляд Талина? Плохи большевики, плохи -- конечно! Они плохо делают дело, отвратительно... но дело-то, само по себе, не плохое? Общие-то принципы (не касаясь деталей) правильны? Отсюда рукой подать до надежды, что большевики "исправятся", или, на худой конец, будут сменены людьми родственными им, в смысле идеологии, только более честными, дельными и верными.
Точных данных не имею, но, по логике, кажется мне, например, что Талин должен придавать большое значение борьбе Троцкого со Сталиным и даже (все по логике) быть скорее на стороне первого. О, конечно, победа Троцкого еще отнюдь не удовлетворила бы г. Талина! Однако в ней (или "через" нее, или "сквозь" нее) он увидел бы, вероятно, какое-то мерцанье лучшего будущего.
Так как на "пророческие глаголы" я не претендую, то сознаюсь: говоря о важнейшем дефекте талинского мышления (об отсутствии понятия "личности" человеческой), я думаю больше о других, нежели о самом Талине. Другие, может быть, поймут, как печален и опасен этот дефект. Простого соображенья достаточно, чтобы увидеть, как он влияет даже на работу в области чисто общественной. С муравьиным идеалом строить общество не из особей, а все-таки из людей -- что выйдет? Заранее можно сказать, что не выйдет ни муравьиного гнезда, ни человеческого общества. При слепой удаче, реально выйти из этого может только нечто, довольно страшное: общество "человекообразных".
На вопрос о "фашизме", затронутый вскользь Талиным, я непременно как-нибудь отвечу. Вопрос не коренной, но важный; и опять не Талину, а скорее другим, -- со слухом более тонким, -- я скажу, что такое для "третьепутников" фашизм; каким они его видят, как определяют.
Если правые назовут это определение -- левым, а левые -- правым, не беда: лишь бы ясность и точность, даже в детальном вопросе, не пострадали.
Но об этом в другой раз.