Весной (апрель) 1909 г.
Письмо Зины о моем переезде в Петербург.
На обороте конверта: No 10 и дата: 1909.
No 11.
2.5. <19>09.
СПб., Литейный 24.
Я совершенно не знаю, что вы хотите, чтобы я вам ответила, Мариэтта. Мне кажется, мы говорим о разном. Да и о чем? Ясно ли вы себе представляете? Как формулируете? Я никогда ничего более отвлеченного не видела, как эти наши разговоры о "реализации". Не смешно ли? Нет, уж хоть говоря о земле, -- да позволено будет спускаться на землю, а то лучше откровенно оставить ее в покое. Это тоже не плохо. Единственно, что плохо -- обманывать себя, не сознавать, играть словами, подменивать понятия. Не особенно важно, что вы такое: важно лишь то, чем хочешь быть. Потому не важно, что вы "теоретик" -- гораздо важнее, что вы так это говорите, как будто прибавляете: и хочу быть такой, это -- благо. Я, для себя, иногда констатирую в себе то или другое, наклонность к теоретизированию, между прочим, мало ли! Но я знаю, чего я хочу или даже хотела бы, -- на этом одном и надо строить. Я стараюсь выражаться точно; а вы стараетесь всегда взять вверх или вниз от моих слов. Я писала ясно, что, говоря о вашем переезде в СПб.,-- я привожу пример естественного маленького дела, естественного, конечно, при условии схожести воль. На этом примере я и хотела вам показать, что до самого важного, до схождения воль, у нас с вами еще очень далеко. Это вы и сама вашим письмом подтверждаете, я очень рада, что вы это более или менее сознаете. Кстати: вы говорите, что вам ваша "мысль" дороже всего и "за нее вы отдадите все дела"... Я, во-первых, сомневаюсь в возможности такой сделки: что за мысль, которую надо предавать за дела, что за дела, которые можно купить этой ценой! То и другое негодно. А во-вторых... (скажу в скобках) давно ли вы сердились на меня, когда я вас, чуть ли не в первом письме, назвала "умной". Как, говорили вы, и больше ничего? Мне тогда хотелось защищать мысли. Или... вы мыслям противополагаете чувства? Ну, я привыкла думать по иному. Настоящая мысль -- уже и чувство, -- чувство со знанием. И -- этой вещи мало. Отдавать ее не собираюсь ни за что -- мне просто мало. И я хочу, чтобы у меня не было мало.
А что касается моей, нашей реализации -- то я вам просто напросто о ней ничего не скажу. И не хочу, и не должна, и не могу. Из вашего письма я вижу особенно ясно, что вы не знаете, о чем говорите, и что, действительно, долгий вам путь предстоит, простой путь мыслей и чувств до пробуждения воли к каким бы то ни было реализациям. Просто вы еще совсем не разобрались. У вас нет самых первых теорий, нет остова треугольника. или какого-нибудь другого остова, -- но другой, конечно, приведет к другому уклону воли, чем у нас, а, следовательно, и к другим реализациям. Есть, впрочем, такие теоретические остовы, которые приводят к отрицанию реализации. Разное есть...
Зачем и как буду я говорить с вами о "реализациях", отвечать, имею ли я "сомнения" -- в чем? О чем вы спрашиваете? О том, нужно ли в лесу под Петербургом разводить костры? И разводила ли я? Разводила, и картофель в золе пекла. Раскаиваюсь ли? Ничуть. Считаю ли это единственно верным путем "реализаций"? Нет, конечно. Можно развести, а можно и не разводить, это уж, право, не так важно. Вы сомневаетесь, "нужна ли тактика". Если вы верите, что к завтрашнему вечеру мир и вы впрыгнете в совершенство, которого вы и он сегодня так далеки, -- не сомневайтесь, не нужна "тактика". Да и время жизни вообще не нужно и бессмысленно. Но верите ли?
Я уезжаю заграницу 9-го, в субботу. Думаю, еще успеете написать сюда. А я пришлю вам адрес из Баденвейлера. Вы очень милая девушка, Мариэтта, а излишний трагизм ваш излечит мудрость жизни. Вернее -- она покажет вам другой, более трагичный облик мира, -- но другой.