Отец Симеоний добродушно засмеялся.
— Образуется, сколько надо. Оно, Роман Иванович, хорошо дьякону за речку к вам беспрестанно, и вдовый он, без забот, и сухонький, легкий. Я бы рад иной раз, а немощи-то и не пускают.
Сменцев с готовностью ответил, что это вполне понятно и что батюшка должен себя беречь. Заговорили о том, о сем, сошли на местного владыку: его лично знал Сменцев.
— Ну, а что, как, преднамереваются нынче собрания опять эти… у графини Соловцовой? — спросил отец Симеоний почтительно.
— Я графиню нынче в Царском видел. У нее большие планы.
— Так.
Геннадий поднялся из-за стола, но из комнаты не вышел, а стал поодаль, у окна.
— А вот, батюшка, кстати: один почтенный иеромонах нынче в Питер прибыл; очень всякого рода школами интересуется и вообще церковно-просветительными нашими начинаниями. Весьма деятельный, у графини тоже намеревается бывать. Я его по нашей академии помню, так вот пригласил к себе, в Пчелиное, пусть посмотрит.
— Так. А позвольте узнать, это какого же он монастыря? Ежели академист…
— Да он болгарин, там и пострижен был. В академии петербургской только воспитывался. Очень способный.