— Ладно, выдадим, не посмотрим, — сказал добродушно Тимофей.
Третий мужик, стоявший справа, поодаль от Жуковых, имел вид немножко особенный; не то он чище, аккуратнее был одет, не то в лице его меньше простоты было, чем у Тимофея, например, и больше достоинства. Лицо еще молодое, светлая, недлинная борода.
— Иван Мосеич, ты бы тоже в горницу, что ли, зашел, — обратился к нему Флорентий. — Или садитесь все на крылечке, чего стоять-то?
Иван Мосеич поглядел на Сменцева.
— Да я и в другое время, — произнес он негромко. — Павел-то Акимыч не станут при нас про богомолье рассказывать, — прибавил он, усмехнувшись.
— Чего не стану? Чего мне? Я Флорентию Власьичу рассказываю. А ты хоть слушай, хоть не слушай. Это у вас тайности, ну ваше и дело.
— Напрасно ты, Павел Акимыч, — кротко возразил мужик. — Сам знаешь, несправедливо. Какие у нас тайности? Не за горами живем.
— Ну ладно, ладно, — вступился Флорентий. — Сидеть, так садитесь, а ты, Ленушка, пойди к Мише, самоварчик наладьте, сюда пусть на крыльцо и притащит; тесновато, да в комнате еще тесней. Погода вон совсем разгулялась.
Жуковы уселись на левом широком выступе крыльца. Тут же примостился и Геннадий. Отдельно, направо, сел Иван Мосеич.
Пройдя по ступенькам наверх, мимо Флорентия, Сменцев направился в комнаты. Скоро вышел опять, но остался у самых дверей, под крылечным навесом.