Никогда еще Флорентий не видал Варсиса. От Романа Ивановича имел о нем все нужные, точные, хотя и скуповатые, сведения. Теперь вглядывался пристально в розовое лицо монаха, в его выпуклые красивые губы и глаза, быстрые, умные, маслянисто-черные, похожие на две спелые владимирские вишни. Не то, что не нравился монах, а как-то не понимал еще его Флорентий, не ожидал, кажется, встретить его таким ярким, красивым, шумным.
— Погляжу я на вас, Флорентий Власыч, совсем вы детенок, — говорил между тем Варсис. — Или это лицо у вас уж такое нежное… Я как, — здесь помещусь? Чемоданчики бы вместе разобрали.
— Нет, отец Варсис, Роман Иванович хотел вас в доме поместить, у нас за библиотекой есть комната. А чемоданы… это, смотря, можно кое-что и здесь разобрать.
Флорентий думал в это время о том, как досадно, что Иван Мосеич встретил у ворот этого монаха. Ничего особенного, — ведь не скрывать же его? А все же неприятно сразу.
Отец Варсис встал и молча мигнул на дверь.
— Кому войти? Миша свой, да и он не придет.
Чемоданов было три. Один из них отец Варсис отпихнул ногой.
— Тут ничего, мои принадлежности житейские. А вот эти откроем. У вас где переплетная-то?
— Станок в доме, в мезонине. Но… я кое-что здесь держу, вот за перегородкой, в спальне, в шкапу.
— Вот, видите ли, здесь у меня, значит, брошюрки. В Москве сам выбирал. Без выбору все же нельзя. Чтобы не очень безобразно, а между тем самые что ни на есть одобренные. Не угодно ли взглянуть? Есть посомнительнее, тех у меня по пятку, не больше. В случае не понравятся Роман Иванычу, глупы, — ну их и выкинем.