— Я ни на ком не «женюсь», Алина. Я «обвенчаюсь» с бледной барышней, которую вы видели у нашей милой графини: это ее внучка. Я ее не люблю, конечно, как и она меня. Неужели нужно мне говорить вам, что никакого «брака» между нами не будет?
— Нет, я поняла… Но я не понимаю, зачем же…
— Алина, это входит в мои расчеты.
— Внучка графини. Помню, кажется… Une petite personne insignifiante[4]. Помню.
— Да, входит в расчеты. Вы умны, вы догадаетесь о многом сами. Я скажу еще, что, с другой стороны, la jeune personne était mal surveillée[5], попала за границей в дурное общество и… жаль мне, если она будет послушным орудием — не в наших руках.
— Та-ак! — протянула княгиня. — Ах, ее брат был убит этими нег… несчастными, — поправилась она смиренно. — Значит, она еще в то время… Вы хотите из маленького врага сделать маленького слугу? Ах, у меня голова путается. Но я начинаю понимать… прозревать. Так сразу, этот эпизод… Едва прихожу в себя.
— И вы скажете, Алина, скажете графине-бабушке об этом? Вы одна можете объяснить ей все… что найдете нужным. Я мог бы поговорить с ней сам, она, конечно, пошла бы навстречу, но будет лучше во всех отношениях, если сделаете вы. Полунамеком откроете ей то, что следует… скроете остальное. Да, Алина?
Он поднялся со стула и присел на ее кушетку, к ее подушкам. Близко заглянул ей в глаза, чуть-чуть наклонившись. Бедная княгиня Александра Андреевна никогда не могла выдерживать без волнения божественного этот властный, темный взор, смотреть на черные, точно нарисованные брови. И она сладостно опустила ресницы. «Сила высшая между нами», отрывочно пронеслось у нее в голове.
— Да… Да… Я понимаю, я верю… О, друг!
— Чистым поцелуем брата целую вас, — почти прошептал Роман Иванович и действительно поцеловал княгиню в длинный лоб…