Кланялся на все стороны. Литта, встав, хотела отойти, но Федор Яковлевич цепко схватил ее за руку и не выпускал.
— Прощай и ты, беленькая, послужите, послужите Христову делу, глазки востренькие… Буду еще когда у бабки-то — выходи, смотри, любимочка…
И Литта почувствовала на лице прикосновение мокроватых усов, за которыми шевелились мягкие губы. Федька ее поцеловал.
И уже семенил, не обращая больше ни на кого внимания, к выходу.
— Это он всегда, это ничего, — проговорила княгиня Александра, улыбаясь Литте, которая совершенно остолбенела от неожиданности. — Полюбит и непременно поцелует. Il n'y a rien de guoi vous alarmer, ma petit amie[6],— прибавила она, видя, что девушка в негодовании хочет заговорить, порывается к уходящему Федьке.
— С волками жить… — прошептал Литте на ухо Роман Иванович и тотчас же сказал громче:
— Такой уж обычай у старца. Успокойтесь. Видите, никто и внимания не обратил.
Но Литта не желала больше оставаться тут. Довольно. Как бы только уйти незаметнее. Подплыла старая графиня.
— Какой он… проникновенный, n'est ce pas, princesse? Il était trиs gentil avec vous[7],— несколько равнодушно заметила она внучке. И повернувшись к Роману Ивановичу:
— Il vous appelle toujours сокол ясный. Quelle jolie expression[8] — сокол ясный.