Сменцев уселся в кожаное кресло напротив и взял со стола сигару. Курил редко, только сигары, очень хорошие.
— Что ж, все-таки не пустишь в газетину? По церковному бы вопросу, а? Я с самим Антипием хорош. Что, право, как обездолили русский народ, свободу совести обещали.
— Полно-ка дурить, — строго сказал Влас Флорентьевич. — Говори толком: серьезно женишься?
— Женюсь, папенька. Есть соображенья.
— Соображенья… Флорентий у тебя где?
— При своем месте. А не хотите ли вот эту статейку напечатать? С Флорентием эта писана, не с Антипием, — смотрите.
Старик не взглянул, замахал руками.
— Не надо, не надо, и не кажи мне. Знать я не хочу ни про какие ваши дела. Стар стал. Мы тут помаленьку да потихоньку свое, а вы, козыри молодые, как знаете, по своим временам.
И, опять прищурившись, сказал:
— Что ж ты сам-то вяжешься? Флорешку бы окрутил, коли «соображения»…