— Еще не поздно… — проговорила, однако, с упрямством. — Я, может быть, опрометчиво приняла от вас это одолжение. Мало ли какие неудобства…
— Неудобства большие, зачем скрывать. Но это мое дело. Заботьтесь о себе, — а я уж буду о себе. Никогда не лгал вам, вообще не лгу. Хочу жениться на вас — значит, хочу и сделаю, так и принимайте.
Очень был серьезен. Литта робко протянула ему руку.
— Ну, простите меня. Я такая… дикая иногда.
Роман Иванович вчуже залюбовался девочкой: хорошенькая была в эту минуту. Если бы страсть к женщине могла владеть им, — он влюбился бы в Литту: очень ему нравилась.
Но странен строй души Сменцева. Другие огни горят в ней. В другое пламя ввился бедный, вечный огонек человеческой страсти любовной — ввился и утонул в нем.
Роман Иванович не «девственник», — в том смысле, как понимает слово преосвященный Евтихий; но все же Евтихию не лгал он: что значат мимолетные полуравнодушные встречи, те самопроверки, которые ведал Сменцев? Литта нравится ему, влечет его — первая; но и с ней — воля и ум ясны; холодны мысли; горит, быть может, капризная страсть, — любовная ли?
Но понимал: в ней — к нему — должна быть эта страсть. Пусть будет, если иначе нельзя.
— Я ревную вас, Литта, — заговорил он медленно, с любопытством следя, как опять изменяется ее лицо. — Да, ревную. Я очень ревнив. Почему вы покраснели? — перебил он себя.
— Нет… Но я не понимаю, Роман Иванович…