Сели обедать. Габриэль, после выговора, сначала замолкла. Но потом, не видя Сменцева, — он поместился вдалеке, заслоненный Катериной Павловной, Литтой и букетом длинных колокольчиков, — охотно сообщила, что она кончила педагогические курсы и уже полтора года учительницей в школе за Невской заставой.
— Там и квартирку нам дают, мне и подруге. Очень мило. Далеко только. Но зимой ближе, по кладкам, по кладкам, а потом на паровой. Дети милые, — фабричные… Летом свободно. Как бы я хотела путешествовать! Да не удается…
Внезапно перескочила на другое:
— Меня, собственно, уж не Габриэль зовут, это так, привычка у всех… Я семнадцати лет перешла в православие, назвали Аделаидой… Родители мои тогда тоже перешли в православие, они французы, только давно обрусевшие. С тех пор оба уж умерли, я одна, сама себе голова. И всегда я чувствовала себя такой русской…
— Зачем же, однако, в православие перешли? — спросил с интересом Звягинцев.
— Ну, во-первых, родители… Да и я тогда так увлекалась, так увлекалась. Много было побудительных причин. Боже мой, я опомниться не могу: неужели я в русской деревне. В Новгородской губернии? Какая тишина! А что это музыка? Поют…
— Нынче праздник, — сказала, усмехаясь, Катя. — За озером по дороге, верно, гуляют. С гармоникой.
— Правда? Ах, если б пойти!
— Какая вы, однако, деточка, — добродушно сказал Алексей Алексеевич. — Поживите у нас, полюбуйтесь Россией.
Габриэль смутилась, вдруг сделалась серьезна. Да, пожить придется. Вспомнила встречу Романа Ивановича. И чего она разболталась. Ведь он это все слушает.