При первых признаках отхода "Посл. Нов." от моей позиции, мне оставалось сделать одно: фактически прекратить сотрудничество, выждать, в молчании, пока позиция газеты, так или иначе, определится. Этот добровольный отказ от писательской деятельности, мое молчание, -- длилось 8месяцев (вряд ли газета могла счесть его только случайностью). Риск, что молчание, если "Посл. Нов." повернуть в неприемлемую сторону, сделается перманентным, был принят заранее; о газете под редакцией Струве, конечно, не поднималось и вопроса.

Перемена позиции "Посл. Нов.", и очень, на мой взгляд, существенная, стала, наконец, для меня фактом. Но, однако, хотя за это время "Возрождение" уж освободилось от своего вождя и верных его последователей, никакая перспектива полного молчания не могла меня побудить к недостаточно сознательному шагу. Если многим другим ухода Струве и его правых сотрудников было довольно, -- для меня этого было мало. Мне нужна была возможность, непременно в первой же статье, определить с точностью мою политическую позицию, провести главную ее линию. Ту же самую, конечно, которая проводилась мною и в "Посл. Нов."; с линией П. Н. Милюкова она совпадала, -- пока не перестала совпадать: и не потому, что сдвинулась моя.

Редакция "Возрождения" сочла напечатание таковой, если угодно, программной, статьи, -- делом возможным. Это освобождало меня от сомнений, действительно ли произошли в газете перемены с уходом Струве. Если бы они не произошли, если б газета была такой, какой видят ее по сей день "Дни" и "Посл. Нов.", она статью "Третий путь" не напечатала бы. П. Н. Милюков прекрасно должен это понимать.

Но... П. Н. Милюков, вероятно, не знает содержанья статьи, а потому не поймет ни этого, ни моих пояснений. Он пишет исключительно о факте ее появления в данной газете, так, будто там напечатано лишь мое имя под белым местом. Вишняк в "Днях" (см. выше ответ ему) тоже обращает свое раздраженное внимание, главным образом, на этот факт. Но Вишняк хоть пытается приспособить мой текст к своему раздраженью, Милюков же вовсе его не трогает.

Нет, очевидно, статья эта заплелась Милюковым в какой-нибудь узелок, когда перепутывался со мною Мережковский, и там она пропала. Ведь иначе вряд ли написал бы Пав. Н. что я, "перейдя к Гукасову", немедленно же "ополчаюсь" на него, П. Н. Милюкова. Там ни малейших "ополчений" и не бывало, если таковыми не считать кратких замечаний насчет спора Керенский--Милюков, причем принципиально прав был последний. Все, что я могу сказать, и может быть, скажу впоследствии, о Милюкове (к которому сохраняю, -- хочет он того или не хочет, -- самое неизменное расположение и справедливое уважение), -- все это мне было бы просто сказать ему и в дружеском споре, где обычно никто ни на кого не "ополчен".

В заключенье, признаюсь: есть у меня одно скромное желание. Если П. Н. удосужится прочесть эти, восстанавливающие действительность, "пояснения", -- не скажет ли он мне, что за новое мое лицо открыл, какого раньше будто не видал?

...статья Вишняка против меня -- статья М. В. Вишняка "Пути и перепутья З.Н.Гиппиус" в газете "Дни" 14 декабря 1927 г., в которой он писал: "З. Н. Гиппиус не хочет считать себя ничем связанной, считает себя от всего и от всех "свободной". Она разрешает себе роскошь быть всеми недовольной и со всеми несогласной".

...другой моей записи... -- имеется в виду дневник Гиппиус "Черная книжка", опубликованная П. Б. Струве в 1921 г. в "Русской Мысли".

КОММЕНТАРИИ