Кто из нас, привыкших к легкости самых "сильных" слов, мог бы в то время понять, какая тяжесть заключена для самого Толстого в каждой из этих простых, коротких строчек.
Помню, и тогда, при свидании нашем в 1904 году Ясной Поляне, странно -- и только жутко -- прозвучали для нас слова Толстого о его теперешней жизни.
Он рассказывал, что пишет дневник. "Но трудно писать! Столько неверного, ужасного, тяжелого, гадкого в жизни,-- как говорить об этом? Да вот, если б описать только один день моей теперешней жизни..."
Мы изумились: теперешней? мы не поняли этих тогда, -- ведь это были для нас слова-звуки; мы не знали, что он может дать и дает нам больше, чем мы умеем просить.
И только раз, в то свидание, почудилась мне близость и в этом человеке, страшной, святой и живой. Говорили о воскресении. Он произнес:
"Ничего не знаю, но знаю, что в последнюю минуту скажу: вот, в руки Твои предаю дух мой! И пусть Он сделает со мною, что хочет. Сохранит, уничтожит или восстановит меня опять -- это Он знает, а не я..."
Теперь, когда любящие руки уже протянулись к нему, -- наша радость в том, что мы видим всю помощь, которую подал он нам. Теперь стало ясно, и просто, и легко многое, что прежде вязало и туманило нас. Родная земля ожила и вздохнула единой грудью. Отлучившие себя от первого ее сына -- отлучены и ныне от нее. Пусть стоят на своих "камнях"... пока могут. Не будем указывать на них; ведь "не указанием на ложь лжи достигается освобождение". Жизнью своей и смертью великий христианин земли русской открыл нам глаза на Того, Кто истина и путь. "Истина сделает вас свободными..."
Вздохнула родная земля единой грудью. "Я ухожу, -- сказал Толстой, -- но в жизни остаются люди, которые будут делать то, что я делал, и, может быть, им удастся достигнуть того, к чему я всегда стремился".
Эти люди -- все мы, вся Россия, кроме отверженных, отлученных от нее. И не надо слов больше, после слов Толстого.
Не будем говорить.