Но вдруг отяжелело, само в себя вросло.
Ничто не изменилось, с тех пор как умер звук.
Но точно где-то властно сомкнули тайный круг.
И всё, чем мы за краткость, за легкость дорожим,—
Вдруг сделалось бессмертным, и вечным — и чужим.
Застыло, каменея, как тело мертвеца…
Стремленье — но без воли. Конец — но без конца.
И вечности безглазой беззвучен строй и лад.
Остановилось время. Часы, часы стоят!
1902