Это -- в России, "в железе". Но здесь происходит то же самое, только еще проще, нагляднее. Непримиримость эмиграции в общем -- обеспечена самонепримиримостью большевиков; срывы отдельных лиц в подчинение -- не представляют важности. Даже чем быстрее идет отбор -- тем лучше.

Если срывается эмигрант случайный, беженец, имеющий малую "личную гордость", -- о нем напрасно жалеть. Его не спасешь, все равно сорвется. Но повторяю: опасность срыва существует и для самых честных непримиренцев. Во-первых, для "чувственников", физиологически не могущих подчиниться врагу, но очень могущих попасть к нему в плен, -- при слишком крутом завороте за правый угол. А во-вторых, и для "умников": они отлично все знают, но, не предупреждаемые чутьем, способны, не примерив, "увязить ноготок" при левом крене: а тогда "и всей птичке пропасть".

Гоголевская Агафья Тихонова только выразила вечное стремление жизни к синтезу, к гармонии, когда желала нос одного жениха приставить другому. Но мы не мечтаем о чудесах, мы думаем лишь о разумном и целесообразном и утверждаем: "непримиримые" обоих уклонов, в сближении, могли бы очень помочь друг другу.

Чувственникам -- хочется сказать: не вверяйтесь так беспечно кожным ощущениям, не делайте из вашей непримиримости идола, или -- хуже, -- догмата. Но и умники, достаточно ли они разумны, презирая непримиримость прямолинейную, пусть грубую, аляповатую, "лубочную", -- однако чуткую, в крови носящую ужас перед подчинением врагу. Отсюда не видно, я не сомневаюсь, что и в России не мало именно таких, органических, лубочных, -- и крепких, -- непримиренцев.

Нет, "лубочная" непримиримость может пригодиться; да еще как!

КОММЕНТАРИИ