А Скобелев, Чхеидзе и Чхенкели,[29]
В углах таясь, шептались и бледнели.
Повиснули их буйные головки.
Там Ганфман[30] был и Бонди[31] из «Биржевки»-
Чтоб лучше написать о светлом дне…
И написали… И во всей стране
Настала некакая тишина,
Пусть не надолго — все-таки отдышка.
Министров нет — один священный Гришка…
Мы даже и забыли, что война.[32]