Тем до конца уже не изменил.
Был добр он добротою неприметной,
Так целомудренно ее тая,
Что, кажется, один на свете — я
И знал о черточке его заветной.
Еще: он веровал в Того и в то,
Во что теперь не верует никто
Там, на земле. И, знаю, даже вы,
Мой милый Дант, не верите, увы!
Сказал я всё, и, думаю, довольно.