О смерти нарочитой мысль прогнал.
Не знал он, только чувствовал невольно,
Иль кто-то знал,— и в нем же,— за него,
Что там, за этой смертью самовольной,
Ни ада нет, ни рая — ничего.
А «ничего» не мог же Дант желать ?
Для ничего не стоит умирать.
Однако, смертный жить без тишины
Не может, ни душа его, ни тело.
Ему на это силы не даны.