Валерий Брюсов, человек-поэт
-- Как, вы хотите писать о Брюсове? -- сказал мне на днях молодой критик, сам недавно писавший о Брюсове. -- Что еще о нем говорить? Наговорено достаточно, и притом много верного. Это один из достойно "признанных" поэтов. Правда, писали о нем и неумеренные глупости, называли (в собственных литературных кругах) гением, демоном и еще чем-то, богом, кажется, -- однако и в кругах несобственных всегда критиковали его уважительно и почтительно. Поэт холодный, головной -- по сильный. Звали классиком, парнасцем... всячески звали. Кто-то открыл, что это "поэт прилагательных"... Словом, о Брюсове сказано достаточно. И даже истерические выкликанья обожателей не помешали, а скорее помогли выяснению его облика. Это один из счастливых наших поэтов. Что еще писать о нем?
И молодой критик удивлялся. Не в меру хвалили, в меру бранили... Все ясно.
Я, однако, думаю, что критик не совсем прав. Кое-чего, может быть самого главного, о Брюсове еще никто не сказал. и хвалить Брюсова, ни бранить я не собираюсь. Не знаю, сколько сам он "поэт прилагательных", -- но знаю, что, говоря о нем, следует употреблять как можно меньше прилагательных. Решительно они к нему не прилагаются. Скажите, что хотите: головной, чувственный холодный, горячий, теплый, сильный, слабый, старый, новый, -- все будет вздор, такой же вздор, как и упоенные крики ушибленных им друзей: Гений! пророк! бог! демон!
Каждый невольно выбирает из Брюсова то, что ему кажется в нем наиболее близким, понятным. И каждый ошибается, потому что в Брюсове нет ничего близкого другим: в нем все чуждо, он весь свой, и только свой. Если даже и есть в нем нечуждые кому-нибудь черты, то все равно, взятые отдельно, оторванные насильно от полного облика этого человека-поэта, они утрачивают смысл. Брюсов слишком целен, в цельности ясен и прост, -- не примитивной простотой, а какой-то своей, "за-сложной", если позволено так выразиться, которую не все видят как простоту
Не надо забывать, что он прежде всего -- свой. Вот почти единственное прилагательное, которое прилагается к Брюсову (Кстати, даже и не прилагательное.) Но зато я не знаю, есть ли другой человек-поэт, кого бы можно было в такой странной мере, с такой полнотой назвать "своим"; для себя -- своим, для других -- чужим.
Вот не так давно вышедшая книга Вал. Брюсова, последний том "Путей и перепутий" -- "Все напевы". Я беру именно этот стихотворный сборник только потому, что он последний; но можно бы взять и другой. Все равно об одном томе стихов Брюсова писать нельзя, и мало того: благодаря особой слитности облика, трудно писать о "поэте" Брюсове, т. е. о стихах Брюсова, а не о нем самом. И вообще-то ошибочно разделять человека и поэта; Брюсов же, как никто, слитен, -- воистину человекопоэт (или поэточеловек, как угодно). Для него ведь вся его жизнь --
...лишь средство
Для ярко-певучих стихов,
И ты с беспечального детства