В ту минуту прерванного сна, помню, мне пришла мысль: не музыка ли это будущего? Только гармония, совершенство гармонии, без мелодии и ритма? Мелодия и ритм связаны с понятием времени. Когда будет -- если будет -- преодолено время, -- не должны ли быть преодолены и ритм, и мелодия?
На мыслях о единой гармонии я заснул опять, но с тех пор мысли эти ко мне редко возвращались. Нет, вряд ли гармония -- "музыка будущего". В этой совершенной и цельной гармонии, только гармонии, есть замкнутость и чуждость, есть совершенство в себе и для себя; самодовление; прекрасное, но не исчерпывающее.
"Гармония соответствует геометрии" (О. Вейпингер, "Последние слова") -- да, действительно, есть тут какая-то связь. Не потому ли мы вспоминаем о прекрасной геометрии, прикасаясь к прекрасной поэзии Валерия Брюсова что это поэт и человек -- чистой гармонии? Природно-замкнутый, природно-самодовлеющий, в себе совершенный круг чуждая музыка без мелодии и ритма, связный звон стеклянных крыльев в позднюю, солнечную ночь -- вот что мне напоминает Валерий Брюсов и его стихи.
Мы привыкли издавна считать самым "гармоническим" поэтом -- Пушкина. Может быть, тут и есть своя правда, но во всяком случае "гармония" в приложении к Брюсову имеет другой смысл. Пушкинская гармония -- это моменты гармонии между его "я" и точками мира, вне этого "я" лежащими; гармония Брюсова -- это гармония его собственного "я", всех точек этого "я" между собой. Мир с ним не смешивается, и он не смешивается с миром; мир отразился в нем однажды, но как -- мы не знаем; он один знает; и то, что он говорит -- имеет для него совершенно другое значение, другой смысл, другой цвет, чем для нас.
Порою мы обманываемся, не понимая, что не понимаем Брюсова: ведь слова-то все те же! Но почти всеми ощущается странная чуждость, которая проскальзывает в сочетаниях или даже между сочетаниями слов, несмотря на всю их простоту; эта чуждость заставляет бессознательно роптать против Брюсова, называть его поэтом холодным, головным, академиком, теоретиком... да и мало ли как? И это неверно, в нем есть все, только все для себя; и он не холоден, только огонь его нас не греет: разве, при случае, ожжет.
Казалось бы, если так, всего проще надеть на Брюсова ярлык "индивидуалиста". Мало ли их среди современных писателей и поэтов. Легкомысленное определение! Meжду замкнуто-гармоническим существом человека-поэта Брюсова и так называемым "индивидуалистом", самым крайним,-- громадная разница. Индивидуалист, одинокий, -- всегда гордится своей обособленностью, или от нее страдает; но он ее видит и судит, ощущает, как неравновесие; внутренняя же гармония Брюсова так совершенна, так природна, что он едва, разве, может отметить свою отдельность и удивительную отличность, но не мог бы ни радоваться ей, ни ею печалиться. Он таков, именно таков, -- и больше ничего.
Мне приходилось слышать, что Брюсова упрекают в неподвижности. Как поэт, он, конечно, развивается, этого не отрицает никто, и все-таки зовут его неподвижным.
...Все моря, все пристани
Люблю, люблю равно...
Не значит ли это, говорят, что Брюсов ничего не любит?