Во имя этого будущего соединения "людей" мы и не должны уставать от слов. Для "людей", только для них, еще не оглохших к жизни, я повторяю слова моей статьи "Там в России", напечатанной за неделю до кронштадтского восстания (со всеми курсивами):
"...Внутреннее восстание совершенно необходимо, и оно готово. Но восстающим нужно на что-нибудь опираться. Населению нужна поддержка. И те, кто диктуют отсюда внутренние "восстания", только внутренние, должны помнить, что они берут на себя бесплодно пролитую кровь еще нескольких тысяч русского народа..."
Посмотрите же, люди, на наших безумцев: те, которые "должны были помнить", что берут на себя, -- и теперь, после Кронштадта, даже не чешутся {На днях, в разумной и ясной передовой статье "Тан" приводился ответ русского солдата относительно только внутренних восстаний: "Что ж поделаешь с голыми руками)". }. Да куда им помнить, раз они сами себя не помнят. Другие безумцы, при Кронштадте, бросились, "заголившись и обнажившись", поддерживать большевиков. Наши эмигранты, все время трепетавшие, как бы кто не помог России, не желавшие словесных трудов для отклонения этой помощи, в первую минуту опешили: большевикам помогают?! Но в следующую оправились: " что ж! Пускай. Лишь бы не России. Россия должна сама, одна... умереть или воскреснуть. И мы говорим, что когда мы сами, одни, восстанем, то мы...
Особенно блистательно это "мы" отсюда, из Парижа, из-под зазеленевших каштанов, в то время как по толстому льду тянется до финляндского берега широкая кровавая дорога, след кронштадтцев....
Но я не виню никого. Люди, не упрекайте ни в чем безумцев: они невинны, они больны.
Кронштадт оставил после себя возбужденный словесный блуд у этих ненормальных. Никогда еще взаимная ругня, бесстыдная по теперешнему времени вещь -- газетная полемика -- не была в таком разгаре. Я уж не говорю о пражских "анти"-большевиках. Но посмотрите парижские "Последние Новости": ведь там есть и настоящие антибольшевики. Там сидит, -- когда-то, при царе, сдержаннейший, -- П. Н. Милюков, этот, во время войны и святой февральской революции -- убежденнейший антиреволюционер. Водитель "Речи", создатель несчастного "правого блока", -- он с изумительной твердостью долго не признавал ни революции, ни республики, не мирясь с совершившимся фактом. Слава Богу, достаточно знал Петербург П. Н. Милюкова, он жил, как в стакане. Все мы наблюдали за ним по часам. Дрожали, признаться, -- и недаром, -- когда он внезапно, в апреле, прежним голосом, ни с того ни с сего, заговорил о Константинополе. Известно ведь, что чуть свадьба -- П. Н. Милюков непременно является с "кануном да ладаном", а если похороны -- тотчас же: "носить вам не переносить, таскать не перетаскать".
Теперь только это фатальное свойство одно, кажется, за ним и осталось. Всякий, знающий Милюкова, видит, что теперь -- он в совершенно ненормальном состоянии.
Ненормально ли хотя бы поведение руководимой им газеты? Это задиранье, беспокойное полемическое приставанье то к "Рулю", то к "Общему Делу", то прямо к лицам? Эти неестественные попреки всех сплошь в "реакционстве", да еще с присвистом, с удалью какой-то? Точно, ей-Богу, огненный язык "новой" веры сошел на них, веры, что вот именно в "борьбе со всеми эмигрантскими газетами и обретешь ты право свое".
Печален также и ненормален, неразумен всеобщий спор о том, как относиться к лозунгу восставших -- "за советы"?
Это -- перемывание Кронштадт, косточек. Тут уж всем, больны или небольны, надо бы постыдиться. Такой простой вещи, известной всем в России и всем, Россию не забывшим, нельзя не знать; совестно и признаваться в своем невежестве. О чем тут, в самом деле, спорить, есть ли даже о чем секунду думать? Возвращаюсь опять к той же своей статье, напечатанной до всяких кронштадтцев с их лозунгами: