Когда мы сталкиваемся в Европе с такими же "ходоками", с ушедшими после полного "выверта" -- нам не о чем толковать. Достаточно слова, взгляда... неписанные грамоты у нас одни. Но как непонятны они всем остальным русским и нерусским европейцам!
Однако мы должны исполнять наш долг. Ведь мы не уехали бы из России, если б не доверили нам этих грамот. Слушают нас иль не слушают, мы на все лады будем твердить одно и то же, объяснять все то же.
Стыдно каждый раз начинать с упоминания: то, что делается в России, то, что думают и знают оставшиеся там, -- важно. А, вот, приходится и это говорить. Еще недавно какая-то газета сказала, что "оставшиеся в России потеряли чувство реальности!". Уж если кто его потерял -- то не эмигранты ли, вместе с Европой?
Рассказывать, как живут русские в России физически, т. е. о голоде, холоде, крови, -- можно, но к чему? Таких рассказов довольно. Понять их может лишь переживший. Кроме того, -- это не главное, не самое важное: человек необыкновенно вынослив в физическом отношении, говорю по опыту. Нет, не о страшном "быте" русском просили нас сказать "всем, всем, всем", когда провожали "оттуда"... Длинны и подробны данные нам неписанные грамоты, я сейчас передаю лишь малую часть, общую.
В России нет многих партий или групп. Там только два лагеря. Первый, громадное меньшинство, -- правители, плюс небольшая кучка спекулянтов крупных. Второй -- вся остальная Россия, начиная от сознательных верхов (интеллигентов) и кончая последним, абсолютно бессознательным мужиком, старухой, ребенком, матросом. Верхи разбираются в положении Дел, знают за что и кого ненавидят, понимают, как нужно бороться с врагом, -- низы и середина только ненавидят, слепо копят ненависть, таясь по углам, в каждом видя врага. Эта слепая, глухая ненависть до времени являющая вид покорности, -- очень страшна и чревата неслыханными последствиями. Между прочим (было бы нечестно скрывать этот ужасный факт), там, в низах, растет самый стихийный антисемитизм. Даже на севере, где его никогда не было. Он в городе, он в деревне, он в красной армии, особенно. Но об этом явлении надо бы написать отдельно. Возвращаюсь к слоям более сознательным.
Эта часть антиправительственного лагеря знает, что все громадное большинство России -- с ними. Но пока оружие в руках меньшинства и пока большинство несознательно, данное положение должно длиться и может продлиться, предоставленное себе, многие годы. Большинство само будет пребывать как оружие в руках кучки "правящих". Все пути внутренней помощи большинству, в смысле разумного направления ненависти, -- физически отрезаны. Смешно говорить о серьезной пропаганде в "Советской" России. Тут и честный эмигрант не будет спорить. Пропаганда может идти лишь извне, наплывать с краев, поддержанная непременно вооруженной силой, войсками... которым, пожалуй, и воевать не придется, если пропаганда будет такая, как должно...
Русские в России знают, какой должна быть пропаганда, и знают, что нужных лозунгов не нес еще никто из боровшихся против большевиков. Не было их ни у Деникина, ни у Врангеля... Поэтому-то, мы, в России, во времена наивысших успехов Деникина, знали, что Деникин провалится.
Но так же мы, безгласные, рвали на себе волосы, когда слышали, что говорят и делают здесь эмигранты. Я верю, с лучшими намерениями, -- но они душили нас, забивали Россию в яму и помогали большевикам неустанно, непрерывно, вплоть до последнего времени. И это -- без различия партий, от Милюкова до Керенского. Непризнание ли окраин, ненависть ли к Польше, крики ли против интервенции или против "контрреволюции" -- все равно. Собственными глазами мы видели, как облизываются большевики от этой зарубежной работы.
Можно было с ума сойти. И без того мы чувствовали себя на краю гроба. За что же нас толкают туда еще и братские руки?
И все до сих пор старые у них партии, партийные интересы, допотопная грызня... Как им сказать, что в России, где вся перчатка уже наизнанку, никакие партии не считаются? Они -- зарубежный туман, который держится, лишь пока нет России?