Они на чужбине? В условиях оторванности -- все бездарны? Пустое! И лучше не будем говорить об "условиях". Нет более возможных условий для развития таланта и человека чем те, в которых живут сейчас не оторванные. Видели ли вы когда-нибудь растение в погребе? Вынесите его на свет: из горшка ползут длинные белые черви с белыми горошинками, вместо листьев. Не узнаешь даже, какое это растение. Для него нужен свет, так же, как для человеческого растения -- свобода.
Тут есть другое затруднение, -- конкретная новая задача для журнала. Узкая, но ввиду того, что журнал-то единственный и всякими "задачами" перегружен -- может быть, ему и непосильная. Это -- создание живой среды журнальной, даже редакционной. В ней естественно происходит отбор, в ней "воспитывается" и талант, и просто работник. Я это знаю по опыту. Талант исключительный, готовый, самородок, -- он, конечно, проломит и запертые редакционные двери. Но на таких только -- рассчитывать трудно, они редки во все времена, да и не они одни журналу нужны.
"Взглянуть в сторону молодежи" -- это и значит создать, прежде всего, такую "живую среду" или хоть ее подобие. Но я понимаю трудность этого создания, а потому понимаю и неизбежность той однообразности, повторяемости, которую дает художественный отдел журнала.
В других отделах, не чисто художественных, литературно-критическом, например, эта повторяемость несколько более тревожит, особенно когда с повторением какого-нибудь имени повторяется и ошибка, опять возникают внутренние противоречия. Проскальзывает (всегда, к счастью, в мелочах) нечто противоречащее всей линии журнала, отправную точку которой с детальной ясностью определил Вишняк в своей последней статье. Впрочем, некоторые из изданий журнала, благодаря своей ширине, были естественно зыбки и не могли иметь оградительных границ. Таково, например, первое, в первой же книжке "Совр. Зап." высказанное "От Редакции": задание - "культурное". "Совр. Зап.", говорит Вишняк, решили открыть свои страницы всему, что в области ли художественного творчества, научного исследования или искания общественного идеала представляет объективную ценность с точки зрения русской культуры. Для этой области вопрос о политическом направлении авторов заранее устранялся. Но и в области общественно-политической "Совр. Зап." "...обещали быть внепартийным органом независимого и непредвзятого суждения", чуждым "всякого идеологического сектантства...".
Это "смелое", для иных положений и обстоятельств, решение было тогда как раз тем, что нужно. Самая его широкая неопределенность соответствовала неопределенности первых времен великого сдвига. "Политику" еще мыслили все-таки по-привычному, по-старому или не мыслили о ней вовсе, вертелись в какой-то не спокойной, но вихревой "аполитике". Я даже сомневаюсь, мог ли бы и сам Вишняк, в то время, высказать все, до одного, политические положения с твердостью и определенностью сегодняшнего дня. Что же говорить о художниках, о писателях? Среди тогдашней расплавленности одно оставалось незыблемо-цельным, -- понятие "русской культуры"; необходимость ее сохранения праведно соединяла и тех, кто, в дальнейшем течении истории и жизни, выковыривая новые мысли и слова, уже и ныне выковал их -- не одинаковые. По-прежнему идея вечной ценности русской культуры поддерживает объединение вокруг "Современных Записок"; но именно потому, что журнал не статичен, что он уже создает "течение", в нем происходят новые процессы дифференциации; понятие "культуры" определяется, оформливается, конкретизируется. Между "программностью, идеологическим, партийным сектантством" и той "психологической настроенностью", которая приводит к "безответственности" (Вишняк определенно и отрадно строг к апологетам "возвращенства"), между этими Сциллой и Харибдой, труден путь, опасен -- но необходим. Его-то ищут -- и находят "Совр. Зап.", он-то и есть их путь. Статья Вишняка -- большой шаг по этому пути. Но, повторяю, он слишком труден, и с тем богатым багажом, с каким начинали свое шествие "Совр. Зап.", им пути не одолеть. Постоянно придется чем-то жертвовать, что-то заменять новым. А что и чем и когда -- тут уж все зависит от чутья к действительности, ко времени, и от того божественного чувства меры, которое доселе было слишком мало свойственно русским людям.
В статье Вишняка, даже в той ее части, которой я сейчас не касаюсь, -- в его общем взгляде на современное положение России, -- очень много трезвости и меры. Статья цельная, -- и таков же, естественно, подход его и к задачам "Сов. Записок".
"Считая бесплодным выработку детальной программы", стремясь к "истине, обретенной на путях свободного искания и творчества", "опасаясь лаконических, и потому упрощенных формул", -- Вишняк (от лица, конечно, всех руководителей журнала) высказывает, однако, положения, с достаточной, для момента, резкостью определяющие "течение" "Совр. Записок". Чтобы выйти "на простор общенационального строительства", оказывается нужно, во-первых, отмежеваться от "рекомендующих духовно и физически вернуться домой, и особенно от тех, кто предлагает эмигрантам засыпать не ими вырытый ров гражданской войны..." "Они тысячу раз не правы..." Отделиться необходимо, и совершает это Вишняк без всякого колебания. Но он выставляет еще несколько положений, из которых если не все, то некоторые, неизбежно отделят его и "Совр. Зап." от кое-кого из прежних спутников, с той и с другой стороны. Отделят конкретно, ибо духовное, внутреннее разделение уже и сейчас налицо. Такова, например, формула (все-таки формула, и это в данном случае не плохо) -- "воссоздание России несовместимо с существованием большевицкой власти" (курсив подлинника). Одни ее отвергнут, другие примут; но те, кто примут, -- никогда не примут примыкающее к ней утверждение мартовской революции, "которая для нас не случайность, а глубокое, органическое, неискоренимое явление русской истории, преемственный итог всего освободительного движения от декабристов до наших дней". Далеко не для всех будет приемлемо и твердо- революционное отношение к советской власти: "Эта деспотическая власть может быть преодолена только силою..."
Примеры можно приводить без конца, я останавливаюсь лишь на первых. Но не ясно ли, что путь "Совр. Записок" уже намечается и что это -- трудный средний, серединный, путь между Сциллой и Харибдой? Не ясно ли, что журналу придется, в процессе своего дальнейшего "становления", менять и плоть свою, соответственно росту определенного духа?
Процесс медленный и особенно медленный в области так называемого чистого искусства, в области художественной. Единство жизни как единство человеческой личности, то, что так проникновенно понял Вл. Соловьев, -- до сих пор еще не понимается и не воспринимается. Мы, как дети, берем явления отрывочно, и эту отрывочность любим узаконять. Искусство для нас отделено от жизни и человека, политик от художника, мысль от действия, религия от общественности, и так до бесконечности. Даже к последним событиям, -- мировым, -- мы еще нередко подходим со старыми, частичными, мерками, политическими и другими. Вишняк-то понимает, что его "формулы", суждения, определения, его "специальное знание природы и духа Р. К. П.", -- все это не остается в области только политики и не относится лишь к политическому "течению" "Совр. Записок". Но кто не понимает, кто думает, что в области художественной, критической, научной и т. д. течение так и будет идти по тому же широкому руслу под общим знаком культуры, тому рано или поздно сама действительность покажет иллюзорность подобных надежд. Да уж и сейчас показывает, в виде мелких перебоев в движении, завитков, внутренних противоречий. Журнал тоже есть в какой-то мере -- единство, а тем более "течение", которое он создает. В известный момент, когда широта переходит в эклектизм, все равно в какой стороне журнала, -- этот эклектизм, после борьбы, или подчинит себе все другие стороны, или сам будет побежден общим течением.
Так как первый случай маловероятен -- я и полагаю, что "Современные Записки", не изменяя свободе "искания истины" в области художественной, найдут и в ней линию, соответствующую единой, общей.