У нас в столовой, за чаем, Блок молчит, смотрит не по-своему, светло — и рассеянно.
— О чем вы думаете?
— Да вот. Как его теперь. Митьку. воспитывать?..
Митька этот бедный умер на восьмой или на десятый день.
Блок подробно, прилежно рассказывал, объяснял, почему он не мог жить, должен был умереть. Просто очень рассказывал, но лицо у него было растерянное, не верящее, потемневшее сразу, испуганно-изумленное.
Еще пришел несколько раз, потом пропал.
Уже спустя долгое время, когда Л. Д. совсем поправилась, они приехали к нам оба, прощаться: уезжают за границу. «Решили немножко отдохнуть, другие места повидать.»
У обоих лица были угасшие, и визит был ненужный, серый. Все казалось ненужным. Погасла какая-то надежда. Захлопнулась едва приоткрывшаяся дверь.
* * *
Может быть, кто-нибудь удивится, не поймет меня: какая надежда для