-- Да, я так плакал...
-- И все-таки не бросили ее? Как же вы наконец разошлись?
-- Она сама уехала от меня. Ну, тут я отдохнул. И уж когда она опять захотела вернуться -- я уж ни за что, нет. В другой город перевелся, только бы она не приезжала.
И все, повторяю, без малейшего негодования, без осуждения или жалобы. С человеческой точки зрения -- есть противное что-то в этом все терпящем, только плачущем муже. Но не будем смотреть на Розанова по-человечески. И каким необычным и прелестным покажется нам тогда розановское отношение к "ж е н е", как к чему-то раз навсегда святому и непотрясаемому. "Жена" -- этим все сказано, а уж какая -- второй вопрос.
И ни малейшей в этом "добродетели"; таков уж Розанов органически. У него и верность, и любовь тоже свои, особенные, розановские. О верности его мне еще придется говорить.
9
ПУСТОТА ВОКРУГ
Когда приподнялся "железный занавес", стали архиереи приезжать "в Петербург", на Собрания,-- стали и мы изредка заглядывать в "иной мир", в Лавру. Бывали (всегда скопом) у молодого, скромного, широколицего Сергия Финляндского, ректора Академии (какое-нибудь предварительное обсуждение доклада), и у митрополита Антония.
У Антония Мережковский читал "Гоголя и о. Матфея", читал там раз даже Минский, чуть ли не свою "Мистическую розу на груди церкви". Он тогда (для чего?) очень кокетничал с церковью, впрочем, без всякого успеха.
Розанов, конечно, не читал, как нигде не читал ничего, и, конечно, всегда присутствовал.