Он действительно заботился только о ее спокойствии; о себе -- как бы по неловкости не "согрешить", т. е. недостаточно уверенно соврать. Ведь -- "...я был всегда ужасно неуклюжий. Во мне есть ужасное уродство поведения, до неумения "встать" и "сесть". Просто не знаю, как. Никакого сознания горизонтов..."
Очень прямые люди нет-нет и возмутятся: "Василий Васильевич, да ведь это же обман, ложь!" Какое напрасное возмущение! Прописывайте вы человеческие законы ручью, ветру, закату; не услышат и будут правы: у них свои.
"Даже и представить себе не могу такого "беззаконника", как я сам. Идея "закона" как "долга" никогда даже на ум мне не приходила.
Только читал в словарях на букву Д. Но не знал, что это, и никогда не интересовался. "Долг выдумали жестокие люди, чтобы притеснять слабых. И только дурак ему повинуется". Так, приблизительно...
Только всегда была у меня Жалость. И была благодарность. Но это как "аппетит" мой; мой вкус.
Удивительно, как я уделывался с ложью. Она меня никогда не мучила... Так меня устроил Бог".
"Устроил", и с Богом не поспоришь. Главное -- бесполезно. Бесполезно упрекать Розанова во "лжи", в "безнравственности", в "легкомыслии". Это все наши понятия. Легкомыслие? --
"Я невестюсь перед всем миром: вот откуда постоянное волнение".
Дайте же ему "невеститься". Тем более что не можете запретить. Наконец, в каком-нибудь смысле, может, оно и хорошо?