Валентина проводила его глазами, потом медленно провела рукой по волосам — и пошла в кабинет.
VIII
В кабинете действительно топился камин. Опять куски кокса пылали широко и жарко, и красные отраженья мелькали на стене, напротив. Здесь было еще темнее от тяжелых портьер, да и день уже гас.
Толстая тетенька успела познакомиться с Кирилловым, да и Сонечка тоже. Кириллов, от неожиданности сделавшийся еще более неловким, стоял в принужденной позе и с застывшей, почти страдальческой улыбкой слушал рацеи полной дамы. Сонечка стояла сбоку, у стола, и бросала на Кириллова взоры из-под ресниц.
— А мы уж познакомились, — заявила тетушка, увидя Валентину. — Мсье Кириллов говорит, что в Москве гораздо веселее живут, чем в Петербурге.
— Я, право, сам не знаю… Я живу очень уединенно… Но слыхал, что общество дружнее…
— Конечно, конечно, вы ученый человек… Но молодежь, студенты, например? Ведь московские студенты славятся.
— Они лучше, чем у нас, в нашем холодном Петербурге? — проговорила Сонечка тихо и скромно.
Валентина подошла ближе. Надо было выручать Кириллова.
— Вы не можете вообразить, моя добрая Анна Ивановна, — начала она, смеясь, — какой нелюдим Геннадий Васильевич! У него почти нет знакомых. Да и ко мне его бы не залучить, если б не встретились кое-какие общие дела…