— Что вы, что вы! Куда вы? Да разве это можно! Останьтесь у нас, снимите шляпочку, вот в кабинете у Генички книжки посмотрите, на рояле поиграйте, потом и пообедаете у нас.
— О, нет, я никак не могу, — с испугом произнесла Валентина. — В другой раз… Сегодня я очень занята, жду писем, кое-кто по делам придет… Сегодня я никак не могу у вас дольше остаться.
Агриппина Ивановна долго уговаривала Валентину, Геннадий Васильевич тоже пытался просить, но тщетно. Гостья стала прощаться.
— А книги что же, Валентина Сергеевна? — напомнил Кириллов.
— В другой раз, простите, мой друг. Теперь я очень тороплюсь.
— Вы взгляните, какая у нас благодать, солнышко в зале, — сказала Агриппина Ивановна. — Вы нашего домика совсем не видали. Просидели все время в темной столовой.
Валентина заглянула в залу. Солнце светило сильнее, и яркие квадраты окон удлинились. Кот Васька уже сидел на своем привычном стуле, и Валентине показалось, что он злобно сверкнул желтыми глазами.
— Да, — сказала она тоскливо, — очень хорошо. Светло, весело.
— И уютно, правда? — добавил Кириллов.
Каждая лишняя минута здесь увеличивала тяжесть в груди. Эта тяжесть была почти физическая. Валентина задыхалась, низкие потолки давили ее, от запаха остывающей кулебяки кружилась голова, широкое, шумящее платье задевало и сбивало половики, и под каждым стулом чудились Валентине желтые глаза кота. Ей хотелось на воздух.