Только Гараська не сдержался по своей живости и с весёлым блеском в жизнерадостных глазах пошутил:
— Мужичок — с ноготок, а слова — как дрова.
Петька сидел за партой с достоинством разумного труженика, которому непристойно огрызаться на озорные глупости бездельников. Он даже и ухом не повёл на дерзость Гараськи. Мы с Кузярём толкнули друг друга локтями и переглянулись. У Кузяря блеснули в глазах злые огоньки.
Отнеслись мы к Гараське по–разному: мне он понравился и чистоплотностью, и недеревенской смелостью, и голубыми весёлыми глазами, которые пристально смотрели на нас с дружелюбной доверчивостью. А Кузярь косился на него враждебно: он не терпел никого, кто приходил с барского двора. Только уважительно и не по характеру робко держался с Антоном Макарычем, который посещал его больную мать.
— Ты не тявкай, барбосик! — озорно крикнул он Гараське. — Тут тебе не барская дворня.
Елена Григорьевна погрозила Кузярю пальчиком и с укором покачала головой, но глаза её лукаво улыбались.
— Я не барбосик!.. — с обидой воскликнул Гараська и покраснел от возмущения. — Сам‑то чего лаешься? Мы в школе‑то все ровня.
А Кузярь неожиданно заявил с серьёзным видом:
— Ныне же подерёмся на кулачках! На язык ты гораздый, а вот в поединке какой — кулаки расскажут.
Елена Григорьевна встревожилась.