Мы с Кузярём и Гараськой просили её прочитать ещё и ещё раз.
Она лукаво спрашивала:
— А чем стихи вам понравились?
Нам казалось, что эти ядовитые, складные слова написаны про наше село, про бар и мироедов: каждая фраза была понятна, близка нам и прочно въедалась в память своей солёной остротой. Мы наперебой перекликались отдельными строфами. Кузярь насмешливо сообщил:
Говорят в простоте, что в его животе
Пусто.
А Гараська озорно налетел на него:
Дурачьё! — сказал дьяк, — из вас должен быть всяк
В теле…
Я спрашивал их обоих обличительно: