— Ну, Лёля, коснулись вы больно… до раны моей незаживающей…
Елена Григорьевна всполошилась и умоляюще протянула к нему руки.
— Простите, Мил Милыч! Я не знала, что это для вас мучительно…
Он встрепенулся и порывисто схватил её маленькие пальцы.
— Нет, нет, Лёля, я и хотел рассказать о ней… о Лизе… да всё мешали,..
— А этот мальчик вам не мешает, Мил Милыч?
— Дети меня никогда не стесняют. Нет! Они чутки и озоруют от потребности в деятельности.
Елена Григорьевна с ласковым участием попросила его сесть. Он отрицательно мотнул головой.
— Нет, я так… я похожу… Мне так лучше… А чаёк буду отпивать глоточками… Я привык шагать по комнате… В тюрьме привык… в камере… ровно шесть шагов… Так я отмерил вёрст тысячу…
— Что же с ней случилось, с вашей Лизой?