— Нет, дорогой Мил Милыч, — горячо запротестовала Елена Григорьевна. — Она боролась… за жизнь, за человека боролась… Она нашла свою дорогу, себя нашла…
На тощенькой, шелудивой лошадёнке приезжал верхом из Спасо–Александровки учитель Богданов, высокий парень с густым руном волос на голове, добродушный шутник. Он врывался в комнату размашисто, подхватывал подмышки Елену Григорьевну и вскидывал её вверх. И оба они хохотали от удовольствия.
— Чувствую, чувствую, Александр, — вскрикивала Елена Григорьевна, — новые стихи привёз.
Он не здоровался с Милом Милычем, а делал хмурое лицо и угрюмым басом мычал:
— Ну, конечно, тут и «последняя туча рассеянной бури…»
— А ты, Богдаша, «обняться с бурей был бы рад…» — смеялась Елена Григорьевна.
Мил Милыч обычно с недружелюбной насмешкой подсекал Богдашу:
— «А он, мятежный, ищет бури»… а буря‑то мглою небо кроет!
Богданов вызывающе отвечал:
— «Будет буря — мы поспорим»…