— Уж больно люди‑то мучаются. Всем трудно, всем горько, никому бог не посылает радости. Не привечает нас господь, а только наказывает. Терпите, мол, людие, страдайте, в болезнях, в гладе, в слезах испытания переносите…
Я не понимал этой божьей жестокости, возмущался и спрашивал:
— А зачем это нужно богу? Разве ему любо, что люди мучаются? Бог‑то, верно, богатых любит, а не бедных.
Бабушка всплёскивала руками и со страхом в лице стонала:
— Да чего это ты мелешь‑то, богохульник? Вот бог‑то разгневается да в огонь тебя и посадит. Он тебе, как барану, рога собьёт.
Но не выдерживала благочестивого тона и тряслась от смеха всем своим рыхлым телом.
— Хорошо, что дедушка не слышит, он тебе вихры‑то надрал бы. На грех только наводишь, пострел.
А я смелел ещё больше:
— Да дедушка‑то с богом — старики… Они только и хотят, чтобы все им в ноги кланялись да были бы тише воды, ниже травы.
— Ох, не вольничай ты, окаянный! Перестань! А то и я рядом с тобой под перстом боговым буду.