— Ну, Ва–аня! Как ты свирепо выражаешься!
Костя как будто вздрогнул и выпрямился. Лицо его ожесточилось, и глаза мстительно вспыхнули.
— Да, надо было пороть и калечить нас, чтобы мы стали умнее, чтобы сердце обожглось на всю жизнь. После этой науки я и страх потерял. Вот Фенюшка тоже может сказать, какие муки она перенесла и как в этих муках заново родилась.
Феня просто и любовно сказала:
— Зато ты у меня живой остался.
Елена Григорьевна обняла её и поцеловала.
— Чудесная ты моя женщина!..
Тихон крепко сжал кулак, надавил им на стол и посмотрел на него с болью в недобрых глазах.
— А у меня ни жены, ни детей не осталось. Одна чёрная ночь знает, что у меня на сердце… Всё сожрали у меня наши лихие беды… А мне говорят: на роду тебе написано жить в этом холопском миру, где даже пачпорта не вымолишь, а уйдёшь — по этапу назад пригонят. Вы нам не сулите ангелов с небес, — с недоброй усмешкой обратился он к Милу Милычу, — а прежде всего помещиков да кулаков выгоните да землю у них отберите. А мы уж потом сами сумеем порядки завести.
Богданов порывисто повернулся к нему, отмахнул рукой волосы назад и, подняв брови, уставился на него с изумлённым вопросом в глазах.