— Сотский! Турни её к чёрту!
Гришка подхватил мать подмышки и грубо отбросил её в сторону.
За нами шли бабы и старухи, а я, отбиваясь от урядника, плакал и кричал, не помня себя, но чувствовал, что все эти женщины жалеют меня и не верят поповской клевете. Одни плакали, другие озлоблённо ругали и попа, и урядника, и сотского. На мгновение я увидел поодаль бабушку с дедушкой и Парушей, а мать подхватили под руки молодухи и утешали её.
Колокола вдруг замолчали, а урядник остановился и гаркнул во всё горло:
— Это куда вы, чёртово бабьё, плетётесь? Марш обратно, пока я вас не отстегал нагайкой! Сотский, гони!
Гришка раскинул руки, преграждая дорогу толпе, и угрожающе заорал, как на стадо:
— Долой, народ! Прочь по домам! Вам тут делать нечего, елёха–воха! Обедня кончилась — идите мужьям обедать собирать!
Но мать пробежала мимо него и опять обхватила меня и, рыдая, стала бить по руке урядника. Он свирепо оска-, лил зубы и ударил её сапогом. Она раздирающе закричала и грохнулась на траву.
Парнишки и девчонки испуганно выглядывали из‑за амбаров и сразу разбегались, как зайцы.
Люди группами расходились по луке в разные стороны, оглядываясь, и горячо спорили о чём‑то.