Яков сердито осадил его:
— Дурость несёшь, Исай… Аль тебя ещё не выучили?.. Поп да полиция того и ждут, чтобы народ по-бесчинствовал, — они тогда солдат пригонят…
Паруша с падогом в руке гневно подошла к горбатенькому.
— Вот ты, баринок, и рассуди: парнишку‑то урядник изуродовал, а дедушку его, старичка, чуть не убил. Защиты нам нет и суда правого нет — только на себя надейся. Жили мы в селе содружно, а вломился этот поп — пошли раздоры, подвохи, не приветы, а наветы. Раньше драл барин, а сейчас — супостат–татарин. Парнишку‑то, колосочка золотого, надо бы дохтуру общупать: не повредил ли его этот злЬй губитель.
Горбатенький улыбнулся и утешил её:
— Вот этот молодой человек — врач. Он останется здесь и сделает всё, что нужно, а я пришлю лекарство.
Он взял мать под руку и заставил её наклониться к нему.
— Вот что, молодка: немедленно из деревни вон.; Беги, куда хочешь, и как можно дальше. А то мальчишку могут отнять у тебя, и ты больше его не увидишь.
Мать тряслась от лихорадочной дрожи.
-— Мы бы уж уехали, да лошадей ни у кого нет, чтобы далеко ехать. Спасите нас, Христа, ради, барин! Может, вы прикажете отвезти нас с парнишкой‑то?