Студент уважительно возразил ей:
— Мирская‑то помочь у вас против супостатов — непрочная, тётушка Паруша. А тут бороться надо плечом к плечу. У вас же каждый смотрит из‑за своего плетня. Вот мальчик‑то пострадал, а мирская помочь‑то пряталась от греха. Отдельные люди — не в счёт.
Мать неожиданно поддержала доктора:
— Тебя, тётушка Паруша, тоже, чай, в жигулёвку заушали, целую ночь сидела, а мирская‑то помочь так и не пришла.
— Как это не пришла? — шутливо запротестовала Паруша. — А кто меня тёмным вечером из жигулёвки‑то вызволить хотел? Вот они, эти удальцы, — Иванка да Федя.
— Без артели, тётушка Паруша, без общей воли человек — сирота. Здесь волкам раздолье. Сама же ты говоришь, что в содружье‑то поп–супостат раздор сеет. Вот он, Федя‑то мой, за этот раздор и поплатился.
В избу вошёл тот молодой кучер, который сидел на таратайке, и подал доктору кожаный саквояж. Пока студент мазал мне спину какой‑то липкой мазью, обкладывал ватой и пеленал меня, кучер отозвал мать в сторону и что‑то приказал ей.
Студент по–свойски предупредил его:
— Я сейчас выхожу, Миша.
Он поднял меня на руки и перенёс на кровать.