— Ты, становой, со мной не шути! Напорешься!
Он дышал запалённо, а голая грудь в красных волосах и плечи поднимались и опускались порывами.
Вдруг земский всей своей глыбой двинулся вперед, взмахнул перед толпой кулаком, словно хотел сразить её одним ударом, и скомандовал:
— На колени! Все! Приказываю именем государя императора. На колени!
Но никто его не послушался, только настала тяжкая тишина, как гнетущее предчувствие. В эти короткие секунды я пережил головокружительное ожидание какого-то неизбежного взрыва: вот–вот сейчас свирепо бросятся на толпу урядники с приставом и начнут чесать нагайками и шашками по головам сбитых в густую массу людей. Кузярь прижимался ко мне дрожащим худеньким телом и судорожно шептал:
— Черти! Балбесы!. Чего боками трутся, как бараны?..
Миколька лежал на животе поодаль от нас и украдкой поглядывал вниз с козырька крыши.
— Чай, вы не чудотворные иконы, чтобы на колени перед вами падать… — с угрюмой злостью прозвучал голос Олёхи–лобового.
Исай надорванной фистулой подхватил:
— Аль мы кандальные, аль крепостные, чтобы на коленях перед барами ползать?