Наташа угрюмо отозвалась:
— Мне нечего терять: я давно всё потеряла.
Прасковея радостно вспыхнула, засмеялась и протянула к ней руку:
— Наташенька, родненькая, да ты не только ничего не потеряла, а сильнее всех стала. Уж ежели ты что потеряла — так единственно страх. Ведь ты гора сейчас.
— Федяшку с Настей я в обиду не дам, — глухо отозвалась Наташа и натянула на голову одеяло.
Рядом с Прасковеей внезапно вынырнул Гриша-бондарь. Мать будто ждала его и вся засветилась от радости. А Прасковея насупилась и съехидничала:
— Хороши парни в бондарне, да в любви все коварны.
Гриша стал рядом с нею и с беззаботной весёлостью обнял её, прижимая к себе.
— А резалки, словно чалки: слабы чалки из мочалки… Уж на песню и я отвечаю песней. Ты ведь моя старая товарка — знаешь, какой я гораздый людей действом да песней завлекать.
— Да уж досыта знаю, — недоброжелательно усмехнулась Прасковея. — Сколько дур от тебя сердце надорвали, сколько слёз пролито! Даже я очумела — назолу приняла, да вовремя опамятовалась.