Василиса взбудоражила казарму своей развязностью и самодовольством.
— Поскандалили, девчата, потешились, душеньки почесали… А теперь надо работать высуня язык. Вольничать некогда. Это по строгости своей говорю. А от сердца оповещаю: давайте работать без занозы. Ежели мне выгодно — и вам спокой.
Галя крикнула:
— Коли тебе выгодно — нам со святыми упокой.
Прасковея недружелюбно возразила:
— О твоей выгоде, подрядчица, заботиться мы не будем: ты сама охулки на руку не положишь. Конечно, наш спокой для тебя выгода. Ну, а мы сами о своей выгоде да спокое позаботимся. Скажи-ка лучше, какая плата за сверхурочную тысячу?
Василиса вышла на середину казармы, уткнула руки в бёдра и чванливо вздёрнула голову:
— Вы, что же, торговаться со мной вздумали? Вот так новости! А контракты кто подписывал?
Прасковея хладнокровно поддела её:
— Контраков неграмотные не подписывали: за них чужие дяди расписались. А только там сказано: «по существующим расценкам». Какие же эти расценки? Мы и в прошлом годе воевали, и теперь без драки не обойдётся. Давай уж лучше поторгуемся.