Я был поражён этой её правдой и почувствовал себя, как воришка, которого схватили за шиворот. Но, взглянув на Галю, у которой лукаво смеялись глаза в щёлке между платками, и на её завязанные руки, я сразу почувствовал, что и я прав не менее Прасковеи.
— Чай, я для Гали работаю. Руки-то у неё, видишь, какие? Она носит их, как робёнка.
Прасковея не сдержала улыбки.
— А всё-таки не езди, Федяшка. Да я и не пущу тебя.
Я вынул из кармана несколько орехов рогатого чилима и сунул ей в руку.
— Ой, не забыл и гостинца привезти! Ну, да это не поможет тебе.
Остальные орехи я отдал матери и Марийке.
Галя возилась с супонью, но не могла затянуть её: ремень выскальзывал из больных рук, завязанных тряпицами. Подъезжала другая арба, и девка орала требовательно:
— Эй вы, арбешники! Очищайте место! Чего прохлаждаетесь?
Глаза у Гали были страдальческие: должно быть, руки её разболелись ещё мучительнее, и она не в силах была справиться с ремнём.