— Давай ещё!.. — яростно прохрипел он. — Свежих давай!.. Чего ты мне золу суешь?
Нога Гордея судорожно задрожала, а он держал её обеими руками.
Тётя Мотя с ужасом в лице всхлипнула и с натужной торопливостью зашаркала валенками к плите.
— Ну тебя к лешему, безумный!.. — в отчаянии простонала она. — Мочи нет… Душа закатилась…
— Парнишка! — зарычал он на меня. — Шагай сюда! Привыкай! Не то ещё с человеком бывает. Бери вот тряпицу, завязывай! Не дрожи — не на морозе.
Я не помню, как я схватил тряпку, как закрутил ему коленку.
Феклушка лежала неподвижно и молча: должно быть, спала, а Галя, бледная, с изумлением глядела на Гордея.
— Ну, и мужик! Для такого характера и сатана не пугало.
Гордей ничего не ответил, а полез на свои нары и распластался на рухляди. Нога его судорожно подпрыгивала и толстая пятка ползала по дерюге, сбивая её в комок.