— У Матрёши своё дело. На её горбу сто человек, а твоя жирная болезнь от даровщинки пухнет.
На нарах вверху и внизу захохотали, но сейчас же смех заглох в подушках, а Прасковея с Оксаной даже не улыбнулись. Василиса, должно быть, решила не ссориться с женщинами: она судорожно улыбалась, хотя внутри у неё бушевала злоба.
— А ты караулить её, что ли, приставлена? Покамест без хлебца да без копейки сидишь — у неё крошки собираешь?
— Не твой хлеб ем, подрядчица. Мои крошки ты в свой карман хапаешь. Вот и мои руки обглодала.
— Не надо враждовать, девочки, — опять заворковала Василиса. — Для такого прекрасного дня нельзя таить зла на сердце. В кои-то веки хозяин на свой промысел солнышком появился. Хозяин к нам в свою семью прибыл, как отец. На ласку и любовь и он распахнётся щедро, девочки.
— Мы тебе не девочки, — враждебно оборвала её Оксана, — а здесь не красный фонарь. Ты тут девушками не распоряжайся.
— Моё дело маленькое, Оксаночка, — ворковала Василиса. — Это воля хозяина.
— А над нашей волей и он не хозяин.
Подрядчица вздохнула и скрылась в своей комнате.
Для меня этот день был полон событий. Неожиданно в казарму вбежал Гаврюшка и взволнованно крикнул: