— Да и медку бы… Чай, я пять холстов Митрию Степанычу продала: ты, чай, богатый.
И когда пароход причаливал к пристани, отец, к моему изумлению, приносил в карманах красные яблоки и хвастливо бросал их в подол матери.
— На, держи! Пятак десяток. У нас такие гривенник мера. А медку уж в Царицыне куплю.
Мать растроганно упрекала его краснея:
— Ну, чего ты, Фомич, деньги-то зря бросаешь? Чай, я нарочно…
А отец смеялся, довольный своей выходкой, и наслаждался смущением матери.
— Ну, ешь, лакомись! Не оглядывайся, не щурься — тятенька-то далеко остался. А то бы он за этот пятак шкуру мне спустил.
И самодовольно важничал:
— А теперь меня не достигнешь — отрезанный ломоть. Пускай сам с сыновьями спину гнёт да в извоз ездит. Вот в Астрахани в извозчики наймусь — как на картинке щеголять буду. А тебе платье с тюрнюром куплю.
Мать с весёлым негодованием отмахивалась от него.