— Нет, хозяин, отсюда не уйду: у меня на этой каторге сгорел ребёнок, и мук я много приняла. Лучше меня никто не знает, чего людям надо.
— Дерзко говоришь, ненавистно. Ты, как видно, не только своих резалок мутишь, а шуруешь и на других промыслах?
Прасковея не струсила и смело отрезала:
— Мутить мне нужды нет, хозяин: мутит всех каторга, голод, болезни и живодёрство. Одна подрядчица чего стоит! Недаром она человечиной торговала.
Подлетела Василиса и с бешеной дрожью в лице пронзительно закричала:
— Вы вот сами видите, Прокофий Иваныч, какая она подлая!
Но хозяин грубо отодвинул её тяжёлой рукой и пробурчал:
— Отойди! Про тебя верно сказала насчёт человечины. Не в бровь, а в глаз.
Он ещё раз прошёлся по плоту и остановился перед скамьёй Улиты и кузнечихи. Улита встала со скамьи и низко ему поклонилась, встала с поклоном и кузнечиха. Хозяину это понравилось, но он небрежно кивнул им головой и сердито ткнул пальцем в руки кузнечихи:
— Болячки, гной… И это всё в рыбу. Снять! Вылечит свои лапы, может опять сесть на скамью.