— Отойди! Не твоё дело. Лапы отрублю. Грабь да с умом! Не охально!
И усмехаясь в бороду, с любопытством уткнулся глазами в Галю.
— С норовом девка, с отшибом. И лихая работница — вижу. Лучше нашей бабы во всём свете нет работницы. А озлится — ничего не страшится. Таких, как эта крапива, здесь — не одна. А рябая позаковыристее будет. Недаром они у тебя, подрядчица, бунтуют. Может быть, и ещё какая-нибудь не прочь поерепениться? Ну-ка? Давайте драться. Подраться с драчунами люблю. Начинайте с подрядчицы, а кому охота — с меня.
Пустобаев задорно оглядел резалок. Но никто из них не оторвал лица от работы: все замкнуто молчали. Подрядчица злорадно ухмылялась, а у управляющего, должно быть, мутило от рыбьего запаха и от неприятного вида разделанных рыб и слизистых внутренностей в ушатах и на скамьях: он пожелтел и болезненно морщился.
— Ну, так что же? — поддразнивал хозяин резалок. — Вот так бунтарки! Только на щенка лаете…
Оксана вскочила со скамьи и ударила ножом о багорчик. С искажённым от ненависти лицом она крикнула:
— Вот эта собака съела у меня сестрёнку. Заманила её в свой публичный дом и растерзала её молодость. Удавилась сестра-то — не перенесла. И я не знаю, где могила её. Что же, хозяин, прощать ей прикажете? Благодарить за её злодейство?
Подрядчица беззлобно засмеялась.
— А зачем ты завербовалась ко мне, ежели я такая злодейка?
— Нарочито завербовалась — жить без тебя не можно. Так же как и Прасковея, у которой ты ребёнка съела. Таких, как мы, много, — все, у которых руки до кости обглодала…